Интернет-магазин nachodki.ru
Александр Майор
Памяти военных врачей Ограниченного контингента Советских войск в Афганистане.

НОВЕЛЛА

Воскресение

Шёл 1988 год. В бывшем Советском Союзе, в августе, в настроениях простого люда царствовала мысль об отпуске и весёлом времяпровождении вне зависимости от личной деятельности и любых забот. Общество дееспособных отпускников делилось на две неравные части: бывших  и будущих. Всякий, кто вспоминает прошедшие дни отдыха - грустен и весел одновременно. Другие - свои будущие отдыхи предвкушают…

Мне выпало в августе того года иное: вернуться в жизнь, на военную службу из медицинского онкологического научно-исследовательского клинического учреждения после длительного, в течение десяти месяцев, травмирующего лечения ракового заболевания.

В военный госпиталь, как правило, медицинский персонал и пациенты прибывают ранним утром. В восемь утра я пришёл, одетый в повседневную военную форму, пребывая в лёгком волнении, выбрал стул среди прочих, расставленных рядом с дверьми в кабинеты и сел в коридоре для ожидания своего лечащего врача в отделении торакальной хирургии.

Принципы и правила лечения в медицинских учреждениях бывшего СССР, права и обязанности больного-военнослужащего, находившегося на излечении в другом учреждении, обязывали прибыть и представиться туда,   в данном случае, в военный госпиталь, откуда он был командирован    в «безнадёжный» контингент «списанных из жизни» людей всех возрастов, званий и регалий.

Для меня, офицера, это было предельно понятно, что даже смертельно больной военнослужащий в военном госпитале продолжает служить, мыслить и жить в измерении воинских уставов и приказов командования. Мой лечащий врач, по должности, для меня - воинский начальник со всеми правами воинских уставов. В коридоре стоял лёгкий шум. За полуоткрытыми дверями кабинетов и палат слышалось звяканье инструментов, едва слышный звон стекла, повелительные ноты в коротких фразах медицинских сестёр, молящие просьбы больных, - жизнь в хирургическом торакальном отделении пульсировала в обычном режиме.

События дня в сознании каждого «серьёзного» больного прокручивались как  в колесе Сансары нашей вселенной.

Дежурная сестра, увидев меня, вероятно, оценив мой белый халат, взятый в гардеробе вестибюля первого этажа лечебного корпуса, как посвящённого в правила учреждения, улыбнулась и строго спросила:

-  Вы к кому?

Негромко спокойно отвечаю:

-  К начальнику отделения полковнику Николаенко.

- Ждите, вас вызовут.

Ответ молодой женщины в белоснежном халате, колпаке  в виде пилотки на голове, был короткий, как щелчок. С красивым овальным лицом, внимательными серыми глазами, без какой либо косметики, с небольшой косой светлых волос, среднего роста, возраста лет больше тридцати, в моём состоянии волнения, она, казалась мне, имела все шансы быть библейской Мадонной.

«Красотка», на мой взгляд, может кому то и жена, а в манерах    и движениях, определённо была военнослужащей и вполне осмысленно перемещалась, с папками и небольшими предметами в руках, в пространстве небольшого холла. Помещение с тремя стенами  служило дежурным сестрам открытым кабинетом с письменным столом, стоящими на нём телефоном                   и настольной электролампой с абажуром, тремя стеклянными шкафами    с медикаментами.

Такая «грация» пропадает, «танец с саблями» - подумалось мне  на оперный манер восприятия. О «своём» мыслить не хотелось, про «секс»   я забыл после облучения…

Изучение всех настенных плакатов о здоровье, напротив моего стула, заняло минут двадцать и не удовлетворило, - старьё...Наконец-то послышались шаги вошедшего человека в коридор,  и показался полковник в военной форме.

Он взглянул на меня и, сделав лёгкий поклон головы в мою сторону, спокойно начал открывать дверь кабинета Начальника отделения, проворачивая плоским ключом замок, вошёл  и закрылся.

Спустя пять минут, дежурная сестра подошла к двери и, постучав, получив ответ «войдите», скрылась в дверном проёме кабинета с коротким докладом. Весь текст остался неуслышанным, как тихо сказанным, вероятно, по служебной необходимости, но обращение «товарищ полковник» громко прозвучало после слова «разрешите».

Через шесть-семь минут, дежурная была на своём месте и приветствовала прибывающих на службу врачей и медсестёр отделения.

Скоро начнётся врачебный обход больных в составе всего лечащего персонала отделения, подумалось мне. Я терпеливо ждал.

Больные  возвращались из столовой после завтрака и двери восьми госпитальных палат были везде открыты для проветривания, слышны были голоса входивших и короткие реплики о здравии - здоровье и политических новостях. Наверное, думалось мне, в укладе жизни госпиталей всего мира столетиями ничего не меняется. Подобный распорядок вещей был и будет всегда.

Культура сообщества, господствующая социологическая парадигма  в виде всех составляющих структур власти, именно вся власть в больницах любой страны, выражают истинное отношение к человеку и его болезням.

Чем выше ценность жизни, тем лучше лечат и больше тратят за  улыбки выздоравливающих людей…

Определение симптомов и диагноза заболевания больного, поиск именно для него нужных лекарств, во все времена были главной проблемой лечебного процесса, а путь к восстановлению организма хорошо известен   и остался неизменен: человек – есть то, что он ест…

Суть дела не в цене и вкусе, а в знании природных гармоний организма   и возможностях личности в критические моменты испытаний близким дыханием смерти.

Такие правильные мысли для армейского капитана, высказанные вслух, всегда были большой крамолой среди офицеров и, «не приведи, Господи…», политического звена. Я помалкивал среди сослуживцев, мои «афганские» наградные нашивки возбуждали ко мне слишком нездоровый интерес.

Кому-то поручали делать «нехорошие» высказывания, а мои сослуживцы - «простофили», потом страдали от реакции начальства, как свидетели   и участники разговоров на «скользкие» темы.

События в коридоре быстро развивались, как мне привиделось, по планам «создателя» всего сущего бытия: объявлялись врачебные заключения   и вердикты, вершились судьбы, судьбы и судьбы всех заболевших     и раненных солдат и офицеров, доставленных из Афганистана и других,    в те годы, «секретных» мест планеты. Казалось, кому то в жизни прощалось всё, а другому соседу по палате звучал приговор: лечиться, лечиться    и учиться лечиться… Радость и горе стояли рядом для сотен больных,   с ранениями и болезнями, молодых мужчин.   

«Суд Божий…» - подумалось мне, - «Опять попал…». Я ждал своего часа объявления мне врачебного приговора после лечения.

«Жить – не жить?» - это уже не для меня.

«Жить или слу-жить?» - для меня стоял вопрос…

Год назад, известный в мировой науке, в Советском Союзе, ведущий проблемы лечения онкологических заболеваний методом лучевой терапии    в Беларуси, доктор наук, профессор Галина Муравская предъявила моей личности ультиматум: «Лечение или смерть!». Попробуй, не подчинись…

Там, в онкологической клинике, моё «существо» было подвергнуто воздействию жёсткого рентгеновского излучения и биохимических лекарств. Я был тысячу раз за девять месяцев исколот разными иглами для шприцов    и капельниц. Моё тело напоминало кухонный дуршлаг. Живых мест на теле было немного, в основном интимные. Жить захочешь, будешь терпеть все «новшества» отечественной медицины.

Очень жаль, думалось мне, что наша наука не признаёт ни шаманов,  ни хиллеров-хирургов Индонезии, где больных не режут, как свиней от горла до пят, а просто истинно врачуют, заговаривают и творят нечто, без дырок   в теле, по древним знаниям о системах организма человека.

Больше двадцати переливаний крови оставили меня в живых после многократного убийства организма двумя тысячами семьсот рентген   на квадратные сантиметры участков облучения моего тела и внутривенных вливаний химиотерапии   в течение года.

После двух лет афганской войны, в  Кандагаре, это было очень крутое  решение небес, именно так «обуздать» работу моих мозгов. Руководящий орган, подобно звёздной галактике моего организма, сознания и личности   в лихорадочном темпе каждой клеткой осмысливал после возвращения  из клинической больницы произошедшее чудо моего выживания. Военная форма армейского капитана все мысли и ощущения ставила  в служебные рамки выше нижнего и ниже верхнего. Главное действо вершилось: врачебный обход заканчивался    и многочисленные передвижения больных и медперсонала после вердиктов врачебного сообщества, «дали миру шанс», поехали из палат каталки    и коляски в разные стороны, повезли калек с ранениями и просто больных для процедур и осмотров седых старцев военной медицины.

Я уснул и с ужасом вспомнил некий июльский день 1984 года, спустя десять минут, проснулся мокрым от внезапно выступившего пота    и короткого прикосновения дежурной медсестры с обличьем Мадонны.

Короткий сон мгновенно перенёс меня на дорогу вдоль гряды невысоких гор в Кандагаре, уходящую поворотом на высокий мост над рекой Аргандаб, в группу из пяти офицеров, стоящих рядом с бронетранспортёром БТР-70, впереди трёх колонн из ста восьмидесяти автомобилей и боевой техники длинной больше двух километров. Впереди них, ближе к мосту, пять БТРов                и пять танков, один из них, с двумя антеннами, командира роты, водили стволами по противоположному берегу и в направлении разрывов снарядов.

Они, одетые в выгоревшую от палящего солнца, полевую форму из хб обмундирования, в армейских панамах, рассматривали, растущие в вышину на фоне голубого неба тёмно-серые клубы пыли и дыма за мостом, вдоль дороги, в двух - трёх километрах  от них.

Грохот от разрывов снарядов, выпущенных орудиями артиллерийской батареи 122-мм пушек-гаубиц, стрелявшей с закрытых от глаз позиций, где то недалеко, за небольшой горкой, был достаточно сильным и заставлял всех людей в машинах колонн с открытыми окнами, стоящих офицеров, вздрагивать и громко общаться. Отовсюду, из боевой техники в колоннах, слышались: шипение работающих радиостанций и обрывки текста переговоров командиров.

Я стоял среди них, слушал разговоры товарищей, курил, передавая мной привезённую сигарету «Гродно» из Союза, по кругу.

Личный состав, вооружение и вся техника в транспортных и в других колоннах Ограниченного контингента Советских войск в Афганистане определялся приказом командира части организационно-штатной структурой на время выполнения целей и задач командировки. Находиться в такой колонне, в её походных и боевых порядках можно было только на законных основаниях и по решению командира.

Перед выходом колонны из военного гарнизона на построении личного состава всегда отдавался боевой приказ на совершение марша, в котором были сведения о противнике, задача подразделения, соседних подразделений, боевой расчёт на действия в случаях нападения, пожара, стихийных бедствий и задачи приданных групп военных специалистов связи, сапёров, медиков, боевого охранения. А также, кто и кого замещает в случаях гибели командиров, специалистов и водителей.   

Приказом командира части я был назначен начальником охраны      и обороны колонны бригады на время командировки с задачей доставки продовольствия, ГСМ и боеприпасов в пустынный батальон и в наши    склады из армейских хранилищ военного гарнизона возле города Шиндант. Меня интересовало всё и вся вокруг.

Один из офицеров, с полевым биноклем, всматривался в развалины, бывшие жилищами и заборами садов, в иные времена, гранатовых деревьев, фиников,  виноградников и прочих растений зелёного цвета вдоль дороги,                               где медленно, перемешиваясь  с серой пылью, поперёк «бетонки», плыли свежие от разрывов снарядов чёрно-белые клубы дыма. Другие, стоящие рядом, обсуждали результаты артиллерийского обстрела с задачей частичного разминирования местности.

Пару часов назад, солдаты и офицеры отрядов сопровождения колонн видели в этих развалинах вооружённых людей. Всем было понятно,  что афганские боевики, одна из местных или чужих банд, прибывших     по пустынным и горным тропам, готовились к атаке на «трассу жизни». Вероятно, они, называемые по-местному, - «душманы», заминировали дорогу и всё, торчащее в зелени вдоль неё рядом.

Каждый готовился к выполнению своей задачи и … возможному ранению, никто не думал о смерти. Госпожа «авось» шептала: «пронесёт…».  Напряжение людей нарастало с каждой минутой.

В слепящий полдень, когда тень от человека имеет длину пять-семь сантиметров, а температура воздуха, под любым навесом, за шестьдесят градусов, перед поворотом дороги, ведущей за речку Аргандаб, стояли три автомобильные колонны, проехавшие через город Кандагар по бетонной трассе, уходящей далее, на север Афганистана, к границе с бывшим Советским Союзом. Это были грузовые бортовые автомобили КАМазы и УРАЛы колонны нашей бригады, частью с прицепами, с большими бочками, с тремя БТРами охраны в составе мотострелкового взвода, усиленные сапёрным отделением на своих двух КРАЗах, санитарной машиной, автомобилем ГАЗ-66                                 с будкой-радиостанцией Р-140.

За ней, на некотором удалении, тянулись две, колонны бензовозов,   машин-тягачей с длинными полуприцепами и цистернами для топлива,  укреплёнными в кузовах железными цепями. Это были, так называемые в те годы, «наливняки» из автобата дивизии, стоявшей севернее от нас пятьсот километров, в общем военном гарнизоне советских и афганских войск, вокруг аэродрома возле города Шиндант.  Колонны были усилены шестью КАМАЗами с зенитными спаренными установками ЗСУ-23-2. Они состояли из двух спаренных артиллерийских автоматических орудий калибром 23 мм на поворотных станках и укреплялись в кузовах автомобилей.

Все грузовики и цистерны были пустые, но для афганских боевиков это обстоятельство не имело значения. Мы знали: им хорошо платили за каждого убитого советского военного и любую сожжённую ими технику. Возможности вернуться назад, под защиту бригады, после прохода улиц и окрестностей города, у нас не было, сзади был «ад»: места и отрезки дороги с названиями Кокаран, ГСМ, Чёрная Площадь с десятками больших чёрных пятен и железными ржавыми «скелетами» от сожжённых машин и боевой техники.

Впереди был тоже «ад» длиной в пять километров, с названием «Нагаханский поворот», с разбитыми подрывами от мин мостом  и отрезком серповидной по форме, бетонной трассы. Десятки чёрных обгоревших остовов машин торчали внизу от дороги. слева и справа среди зелени и развалин «дувалов» – ограждений участков садов и рядов виноградника из самана. Серая лента дороги была видна, как на ладони, выше разрушенных бывших жилищ и рядов длинных, высоких и узких земляных остатков насыпей виноградников с обеих сторон  от дороги. У «дембелей», солдат и офицеров, видевших «всё и вся» на войне за два года, при упоминании вслух этих словосочетаний, поднимались на голове волосы.

Впереди стоящий БТР-70 был командирским и отличался от других: наличием двух длинных гибких штырей 4-х метровых антенн в кормовой части и небольшим навесом над люком сзади башни с двумя спаренными пулемётами: крупнокалиберным 14,5 мм КПВт, и 7,62 мм пулемётом ПКТ. Сверху башни был привязан крепёжными верёвками за проушины и три «ноги» штатного станка, автоматический гранатомёт АГС-17.

Каждый бывалый солдат знает, что если «ноги» станка АГС-17 приварены к петлям башни, гранатомёт долго «не живёт» по причине жёсткой работы «коромысла» для передвижения ленты с гранатами внутри корпуса гранатомёта, а верёвка, даёт люфт и возможность «дышать», гасит отдачу при стрельбе.

Офицер, смотревший в бинокль, часто его передавал остальным и отдавал команды солдату, сидевшему на броне БТР за башней под навесом в надетом обрезанном наполовину, шлемофоне. Часто встречаемая в Афганистане  в те годы, такая конструкция-«самопал», таким образом, модернизированного танкового шлемофона, позволяла слышать всех вокруг и одновременно быть  в эфире в режиме «дуплекс», когда радиостанция  Р-123М, знакомая каждому армейскому служаке тех лет,  включалась                          от голоса, говорившего в «тангенту» или в приделанный сбоку к шлему микрофон от лётного шлёма.

К нему часто обращались офицеры с короткими фразами, и он отвечал. Это был радист командира роты. Радийная машина колонны  с будкой-радиостанцией, стоявшая через три машины, дублировала в эфире  и через громкоговоритель «аппаратной», в открытую дверь, озвучивала все подаваемые команды.Послышалась одна из долгожданных команд офицера с биноклем, отданная зычным голосом для всех: «Заводи!».

Радист её повторил три раза. Так отдают циркулярные, для всех,      приказы-команды на войне. Заводившиеся танки Т-62М с рёвом изрыгнули клубы чёрного дыма и хищно задвигали дула своих орудий, экипажи проверяли работу всех систем и механизмов боевой техники перед возможным огневым столкновением.

Вся трёхкилометровая колонна, вместе с отрядом сопровождения, подобно сказочному «Змею Горынычу» с рёвом запускала двигатели  и испускала белые, серые, всех оттенков и чёрные клубы дыма.

Радист повторил три раза в эфир:

«Это «Труба», для всех «Стрела!»»,

«Это «Труба», для всех «Стрела!»»,

«Это «Труба», для всех «Стрела!»».   

«Труба» - позывной Командира Третьей мотострелковой роты, стоявшей маленьким гарнизоном, заставой возле десятиэтажного Элеватора города Кандагар. Ранее там стояла Седьмая мотострелковая рота, с геройским командиром, гвардии капитаном Сашей Черножуковым.

Третья МСР, согласно «местной» тактической традиции, была усилена танковой ротой, батареей миномётов «Василёк», сапёрным отделением, отделением связи и машиной с радиостанцией, группой санитаров и военным врачом медицинской роты, 76 мм дивизионной пушкой ЗИС-3,  стоявшей на позиции полупрямой наводки в сторону «зелёнки» за мостом через реку Аргандаб. Пушка, когда то, стреляла по немецким танкам, а сегодня она была ужасом для всех желающих повоевать и пограбить в своём секторе обстрела в Кандагаре. Об этом блеском на солнце «слепили» взгляд свежие разбросанные гильзы от выстрелянных снарядов пушки.

Гарнизону Элеватора угрозы в расстреле шли с трёх направлений:  со стороны моста, со стороны зелёных садов и виноградников, разбитых длинными рядами впереди невысокой горы с названием  Когак, со стороны города Кандагар, откуда тянулась вдоль гор бетонная дорога «трасса жизни». Обстрелы недовольными, желающими повоевать, вооружёнными формированиями, в течение дня, происходили со всех направлений    и из всего известного в «цивилизованном» мире боевиков стрелкового оружия, миномётов и гранатомётов. Первый, стоящий впереди, танк с тралами для разминирования, выстрелил из пушки и, подождав рассеяния клубов пыли возле начала дороги перед мостом, и за ним БТР, медленно двинулись вперёд. Когда он отъехал метров семьдесят, двинулся второй танк с БТР, спустя три минуты, выстрелив в склон основания моста, также медленно начал перемещаться вперёд. А затем, пополз вперёд весь отряд сопровождения.

Солнце встало в зените. Теней от военной техники уже не было.

Перед мостом танк с тралами остановился. Сзади его обошли четыре сапёра и привычно, в полный рост, с небольшими остановками, шагая вперёд, с щупами в руках и миноискателем, два слева, два справа, начали осматривать въезд на мост. Они, в последний раз, видели его два дня назад. Глаза солдат привычно искали изменения в дорожном покрытии,  в поверхности склонов перед мостом, наличие лежащих проводов, их блеска и каких либо «новаторских» дополнений на местности.

Прошло томительных сорок – пятьдесят минут.

Наконец, старший из сапёров по радиостанции разрешил первому танку проехать мост, за ним двинулся БТР с пехотой. В его люках торчали каски    и стволы автоматов.

Пехота готовилась к высадке. Им предстояло занять позиции рядом  с танками, расставляемыми на расстоянии двести-четыреста метров друг    от друга, боевыми группами по три-четыре человека: пара молодых солдат, «черпак», отвоевавший больше года, и «дембель», сроком жизни на войне больше двух лет, за командира.

Отряд сопровождения из семнадцати боевых машин, двигаясь попарно, пересёк мост. Танки и БТРы с пехотой на броне, медленно катились   с дистанцией между парами,  равной длинны моста.

Лента из боевых машин медленно поползла за мостом по разбитой снарядами и минами бетонной дороге в сторону противоположного края зелёной зоны за рекой Аргандаб. Сухое русло реки было широким, более шестисот метров. Ближе то к одному, то к другому краю пространства внизу от моста, нёсся водный поток горной реки шириной не более пятидесяти метров и глубиной в разных местах от полуметра до метра. Вдали, выше                   по течению реки не более, чем в тридцати километрах, небольшой               полоской, при взгляде в бинокль, высится белая стена плотины      с гидроэлектростанцией. На берегах видны свежие следы половодья после сезонных сливов воды.

Между танками, привязываясь к местным предметам или в середине между ними, расставлялись БТРы. Командиры машин имели карточки огня, где были нарисованы, подписаны карандашами наименования местных предметов, ориентиры, удаление до них, старые цели бывших перестрелок, которые менялись, в зависимости от «дьявольских» комбинаций в мозгах главарей боевиков свежих бандформирований.

Началась «пристрелка», - применяемый режим огня, с экономией боеприпасов, из танковых пушек и пулемётов, с задачей зачистки                                   от боевиков, их мин и фугасов, краёв и склонов дороги, «торчащих»       местных предметов и зелёной растительности в стороны от разбитых плит ленты бетонного полотна.

Четыре километра «трассы жизни» им нужно было «удержать» под непрерывным огневым воздействием, в режиме беспокоящего огня, в течение всего времени сопровождения колонн и в ходе оставления позиций при свёртывании боевых порядков «бронегруппы».

Командир определил время «пристрелки» в полчаса, с момента подачи циркулярной команды для всех:

«Пристрелка тридцать минут. Огонь!».

В эфире буднично звучал радиообмен, спокойно переговаривались командир и экипажи. Огневые команды «оживляли» ползущего «Змея Горыныча». Танки одиночными выстрелами из пушек и БТРы короткими очередями пулемётов неторопливо «проверяли» местные предметы. Мне казалось, время замедлилось в три - пять раз, даже одной сигареты хватало      на троих выкурить не торопясь, в течение 5-7 минут. Над «зелёнкой» поднимались вверх небольшие облака из дыма и пыли. Колонна из ста восьмидесяти машин проползла медленно ближе к самому мосту и, заняв место отряда сопровождения, застыла в ожидании…

Люди напряглись и суетливо проверяли свои машины, крепление «жёсткой» буксирной «сцепки» в виде полутораметровой трубы  с приваренными стальными петлями. Буксирный трос пригоден для эвакуации с места повреждения, а для транспортировки неисправной машины в пустыне, бесполезен.

Каждый водитель знал, что проходить этот участок нужно в режимах ускорения и замедления во избежание попадания гранаты из засады боевиков. При этом автомат должен лежать на коленях водителя,   в готовности открыть огонь трассирующими пулями, такая очередь укажет всем, откуда стреляют по колонне.  Офицеры по нескольку раз проверяли  своих людей в раскалённых кабинах - «железяках», усталость многих клонила в сон.

Перед прохождением все одевали бронежилеты и приторачивали подсумки для магазинов. Раскладывали гранаты по карманам курток. Было невыносимо жарко от палящего солнца и броня, любое железо на солнце обжигало пальцы рук при касании. Стоял полуденный зной и только тысячи и тысячи мух не знали усталости и перелетали между машин и боевой техникой, пользуясь открытыми настежь люками и окнами, надоедая водителям, ползали по лицам, сгоняемые руками.

Однако, «пристрелка» подходила к завершению, но командир роты был неумолим и просил по радиостанции у комбата запросить пару боевых вертолётов для огневой поддержки. «Добро» от центра боевого управления бригады было получено и в эфире прозвучало подтверждение о вылете.

Пехота вздохнула в ожидании, и повела беспокоящий огонь    из стрелкового оружия по развалинам. Там, в подземных ходах     и помещениях, могли находиться группы боевиков, готовых к броску    на подготовленные огневые рубежи вдоль дороги.

Они тоже ожидали своего часа вступить в огневую схватку     с сопровождением. Все ощущали неизбежность предстоящего боя.

Командир по радиостанции запросил, где находятся группа санитаров    во главе с военным врачом и в какой готовности. Опытный боевой офицер понимал, - если слишком всё обыденно, то явно кому-то не повезёт…

Было условлено, что он будет находиться в БТРе с тремя санитарами   из числа подготовленных солдат пехоты и двумя из медицинской роты    в готовности, в случае необходимости, к высадке.  Экипаж БТРа имеет задачу: прикрыть огнём пулемётов эвакуацию раненных участников боя.

Командир приказал подготовить зелёные ракетницы для «целеуказаний» вертолётам. Зелёные ракеты были хорошо видны среди жёлто-красных трассеров, зависающих на мгновение прерывистыми линиями в мареве солнца и пыли от разрывов снарядов.

Казалось всё готово для совершения прохода колонны, но командир ждал прилёта вертолетов.

«Духи» не выдержали ожидания и решили первыми атаковать ближайший на повороте дороги танк. По их  замыслу, в этот раз, горящий танк с рвущимся боекомплектом надолго сможет остановить движение. Неподвижная колонна была бы хорошей мишенью для мобильных, размещённых в кузовах бортовых машин миномётов «духовской» батареи. Обычно они вели миномётные обстрелы с позиций поворотов извилистой полевой дороги за ближайшей горкой напротив Элеватора.

Видимо, предположив, что БТР, который с медиками, молчит     по причине «неисправных» пулемётов, они решили подобраться  к нему и ближайшему танку, стоящему ровно посередине длинны дороги,    с ограниченным обзором стрельбы вниз от полотна «бетонки»,    в сторону виноградников, где скрывалась группа боевиков в засаде.

«Духи» просчитались в том, что с другой стороны, за другим краем «зелёнки», в трёх километрах от реки, в стороне от «бетонки», проходящей вплотную к домам кишлака Синджерай, на небольшой горке, стоял мобильный командно-наблюдательный пункт командира пустынного батальона совместно с артиллерийской огневой группой.

КНП командира батальона гвардии майора Александра Ольховского состоял из двух БТРов, КНП командира миномётной батареи гвардии капитана Игоря Позднякова с артиллерийскими наблюдательными приборами наведения ПАБ-22  и биноклями. Огневой взвод из трёх 82 мм автоматических миномётов с наименованием «Василёк» и автомобилями ГАЗ-66 с боекомплектами к ним, размещался вблизи, в метрах тридцати.

С  обоих КНП просматривались все проходы  к дороге перед развалинами с другого направления.

Наблюдатели КНП командира батальона заметили появление   и движение чёрно-серых тряпок в «зелёнке» и на небольшой возвышенности с остатками стен квадратных домов с названием на рабочих картах  офицеров «Дракон». Вычислители-миномётчики приготовили данные для стрельбы, но батарея молчала, не обнаруживая себя, имея приготовленный боекомплект для внезапного открытия огня по новой цели.

Комбат мог приказать выставить на горку возле дороги взвод пехоты    из Второй МСР, как делали ранее, в прошлые сопровождения, но не стал рисковать людьми и использовал её для «духов», как западню. Все знали   о подземных ходах и выходах в этих местах. За ночь «духи», вероятно, подкопали в стенах другие проходы в направлении дороги. У комбата были свои сведения от разведки…

Первая «духовская» граната попала в открытый люк, пробив его броню, контузила и легко ранила командира танка. Взрыв гранаты не застал экипаж врасплох. Ответный огонь был с трёх сторон позиций роты, танк   в бешеном темпе выстрелил три снаряда перед собой, и отсёк возможность «духам» вернуться в укрытия среди развалин. Пехота закидала гранатами пять-семь боевиков, пытавшихся безуспешно поджечь танк.

Миномёты сделали залп по одной мине и затем, беспокоящие частые выстрелы батареи не дали возможность основной группе «духов» защитить своих, вести огонь по пехоте на позициях перед танком.

Бой разгорался. По танку и БТРу с медгруппой в быстром темпе было выпущено больше семи – девяти гранат с разных направлений. Одна граната прожгла трак в гусенице танка и повредила второй каток. Вторая прошла мимо корпуса танка, сбрив антенну на две трети высоты. Танк дёрнулся и отъехал назад метров на десять с линии огня. Это спасло экипаж от прямых попаданий. Третья или четвертая по счёту гранаты разнесли вдребезги передний смотровой оптический прибор «тримплекс» механика-водителя.

Вероятно, «духи» к этому времени, будучи в ожидании, уже были обкурены наркотиками и на момент ведения огня из засады, ранены  и контужены разрывами ручных гранат, брошенных солдатами пехоты. Три гранаты были выпущены по БТРу и взорвали запасное колесо  на крыше башни, был пробит корпус в моторном отсеке, но возгорания   не произошло. БТР с медгруппой был обездвижен, но открыл ответный огонь в клубы пыли, откуда прилетели гранаты. Медгруппа спешилась, вышла через боковой люк  и заняла позицию с другой стороны дороги, расстреляв,   при этом, по магазину патронов из автоматов.

Прошла минута боя.

«Духи» понесли потери, останки трёх трупов, как выяснилось позднее, после боя, были разбросаны в местах ведения огня, остальные, имея ранения, на что указывало множество пятен крови вокруг, пытались вернуться назад,  к своим. Боевики основной группы прикрытия открыли непрерывный огонь  по БТРу и танку, пехота начала отходить к дороге под защиту «брони». Внутри боевых машин казалось, по железу бьёт град камней.

В эфире повисла трижды продублированная огневая команда    «Море огня!».

Это значило, что все стреляющие наводчики «бронегруппы» должны были выстрелить по две-три длинных очереди в своих секторах ведения огня  на подавление возможного появления огневых групп «духов» в других местах дороги.

Прошло пять минут боя.

Вторая огневая группа «духов» не заставила себя ждать  и произвела четыре пуска гранат по другому танку. Этой ночью они заминировали обочины дороги и объезды ям   от подрывов мин в прошлые сопровождения колонн на дороге. Сапёры сделали своё дело, подорвав три мины па месте, две детонировали во время обстрела дороги, остальные корпуса мин, были позднее, обнаружены повреждёнными пулями и осколками снарядов. Не дождавшись ни одного подрыва «брони», «духи» пытались поджечь ближайший, стоящий на позиции в центре дороги, танк внезапным огнём   из подготовленного укрытия. Находясь под жёстким обстрелом, «духовские» гранатомётчики физически были не в состоянии сделать успешные выстрелы по танкам и БТРам. Эта группа пыталась вернуться к позициям основного ядра боевиков,   но «духи» были рассеяны и бежали вглубь развалин и виноградника с мест ведения огня.

Прошло десять минут боя.

Миномётчики продолжали вести прицельный огонь по выявленным местам ведения огня и по горушке, не давая возможности боевикам группы огневого прикрытия тех, кто вблизи атаковал дорогу, сняться с места. Патроны у «духов», по времени, должны были закончиться, вероятно,   их запас на отход был ограниченным. Весь бой проходил на участке менее двухсот метров по фронту и больше сотни метров в глубину от дороги. С их стороны, после десяти - двадцати минут ожесточённого огня, теперь, слышались ответные, короткие по два – три выстрела очереди. Ими было выпущено несколько гранат в сторону «брони» в расчёте на случайное попадание и на подавление «рокота» автоматов и пулемётов пехоты. Пыль вперемежку с дымом медленно оседали и показались развалины горушки и «зелёнка» с разрушенными рядами виноградника, разбросанного взрывами предыдущих боёв.

Медгруппа занялась перевязками и эвакуацией четырёх раненых. Один солдат был ранен в живот навылет и гвардии старший лейтенант, военный врач медицинской роты бригады по имени Виктор поспешил к нему, упавшему во время перебежки на открытом месте впереди, менее двадцати метров от дороги. На нём были приторочены два лёгких одноразовых переносных гранатомёта РПГ-18, с военно-специальным наименованием «Муха». Солдат попал под кинжальный огонь отходящей со своих мест ведения огня второй группы «духов».

Военврач подбежал и лёжа, сделав обезболивающий укол одноразовым шприцом с раствором промедола для инъекций сквозь ткань хб в плечо солдата, пытался разобраться с ранением и понять, куда можно наложить бинты для частичной остановки кровотечения перед его перемещением  в безопасное место.Огонь с обеих сторон был слышен не частыми выстрелами. Солдаты вели беспокоящий, короткими очередями, прострел опасных направлений, провоцируя «духов» на ответную стрельбу и обнаружение мест    их нахождения в моменты перебежек.

«Духи» оставили снайпера с прикрытием из двух боевиков прикрывать отход напротив места, где лежал наш гранатомётчик с ранением. Военврач заканчивал перевязку, когда сквозь ногу солдата прошла ещё одна пуля.

Быстро сделав ещё одну перевязку, сделал попытку сдвинуть раненного чуть ниже открытого места в небольшую ложбинку. Это удалось  на два-три метра. В этот момент в тело солдата, сбоку груди попала третья пуля.

«Всё! Пневмоторекс...» - Военврач крикнул вслух кому то. Солдат закричал и часто задышал. Это было явное сквозное ранение лёгкого  с фатальным внутренним кровотечением. Кровь с каждым выдохом, сквозь дырку в хб, быстро пошла маленькими пузырями, спустя пять минут, он застыл с открытыми глазами                          и умиротворённым выражением лица, лёжа на боку возле военврача. Озверев от отчаяния и несправедливости добивания раненного, военврач сорвал ручные гранатомёты с тела солдата и взвёл один из них, выстрелил                      в сторону горушки, откуда был слышны выстрелы.

Схватив вторую «муху», стоя на коленях, снова взвёл, вытянув внутренний ствол, и встав в полный рост, пошёл с наведённым гранатомётом в направлении позиции снайпера. Его, идущего в полный рост, с гранатомётом на плече наблюдала вся рота, имевшая позиции метров на двести в разные стороны. Видевшие «казнь» раненного солдата и военврача, приостановили стрельбу, затаив дыхание в долгие мгновенья происходящего. Сквозь одиночные выстрелы, отдельные разрывы, был слышан  отборный русский мат военврача:

«…Вашу мать, ссыте суки…»

«Ну стреляй, стреляй в меня!...»                         

«В раненого зачем?...»

Он прошёл метров десять и произвёл выстрел из «Мухи» в то место,   на расстоянии метров сорок – пятьдесят, откуда стреляли «духи» и кричали: «Аллах Акбар!». Его мат был отборным с нечеловеческим рыком человека, идущего на смерть. Увидев разрыв гранаты, экипажи трёх танков произвели в это место    по два-три выстрела из пушек «беглым» огнём, БТРы по две - три  длинных очереди из крупнокалиберных пулемётов. Горушка пропала    в клубах разрывов снарядов.

Прошло двадцать минут боя.

С противоположного края «зелёнки», вынырнув из синевы неба, над горушкой с КНП Командира батальона, два боевых вертолёта МИ-24 заходили на цель. Комбат наводил их огонь в место, куда пытались скрыться «духи». Для вертолётов был велик риск «поймать» пулемётные пули  на малой высоте, в бреющем полёте…

Экипажи вертолётов часто вылетали и «работали» на территории  и в окрестностях «Нагаханского поворота» во время прошлых сопровождений колонн. Вариантов отхода у «духов» в этом районе было немного.

В этот день, артиллерийские разведчики в приборы наблюдения КНП батареи и батальона с момента оставления позиций «духами», успешно обнаружили и «вели» две, отходящие вглубь «зелёнки», группы боевиков.

Одна, количеством в пятнадцать-двадцать «духов», бежала в полный рост, стремясь успеть к входам в подземные помещения. Другая группа, согнувшись, по три-пять человек, лавируя среди развалин, уходила к трём «сушилкам» винограда, длинным и высоким сооружениям, имевшим толстые стены с узкими окнами больше метра, из самана, глины, мелкого песка   и местных растений, «верблюжьей колючки». Вскоре там, где они бежали, поднялись высокие клубы разрывов,   всё пропало в огне рвущихся НУРСов, неуправляемых ракет. Солнце закрыли низко ползущие облака дыма и пыли. Вертолёты взмыли в вышину и спустя мгновения показались летящими  в крутом вираже, на разворот, в обратном направлении.

Всех раненных посадили в один БТР, убитого привязали на его броне    и отправили в расположение заставы «Элеватор», затем отбуксировали     в ремонтную зону роты тот самый, получивший в этом бою военное прозвище «медицинский», повреждённый двумя попавшими в него гранатами. Освободили от боевой техники узкие места разбитой дороги для проезда колонны.

Боевые вертолёты поднялись на высоту больше двух километров    и ожидали прилёта двух транспортно-боевых МИ-8 для огневого прикрытия эвакуации раненных и убитого, военврача после полученных им контузий, офицера-танкиста с мелкими ранениями головы и плеч, в люк которого попала граната.

Прошёл один час с момента начала выдвижения отряда сопровождения через мост.

В эфире трижды прозвучала циркулярная команда «Риска. Стрела», что означало для всей техники в колоннах начать движение.

Позывной бригадной колонны в те годы был «Риска».

Солдаты и офицеры смотрели на лежащие возле одного  из БТРов носилки с однополчанами. Все сознавали, какой ценой был оплачен проход наших колонн по короткому отрезку «трассы жизни» в очередной день войны.

Машины колонны, выбрасывая клубы чёрного дыма, двигались, осторожно объезжая ямы от разрывов снарядов и мин, Впереди была часть «трассы жизни» в пустыне с названием Регистан, опасная минными полями  и фугасами.

Комбат пустынного батальона гвардии майор Александр Ольховский, старший офицер артиллерийской батареи Андрей Почтовик и многие другие в следующие месяцы войны найдут свою смерть на этой дороге.

Последний КАМАЗ, с ЗСУ-23-2 в кузове и тремя солдатами боевого расчёта зенитки из числа тылового охранения «шиндантской» колонны, скрылся в пустыне, в высоких клубах пыли поднятой колёсами ревущих двигателями машин.

Через девять дней мы возвращались из военного гарнизона возле города Шиндант. Продовольствие, боеприпасы и ГСМ производили нашу колонну   в число самых желанных в пустынном батальоне. Расположение батальона находилось в центре плато горной пустыни размером шестьдесят на тридцать километров между «зелёной зоной» и горами на восточной стороне пустыни Регистан на высоте, в разных сторонах, не менее тысяча четыреста метров.

Тыловые службы бригады и люди «тыла» готовы были выть от отчаяния, когда заставы первыми забирали всё, что им необходимо, без пожеланий начпродов, начвещей и других служб обеспечения.  

Нам, офицерам, командированным в состав колонны, за выдачу боеприпасов, продовольствия и вещевого имущества доставалось                            от начальства больше всего.… Но ездить было некому. А бы кого с колонной  не отправишь…

В этот раз военврач Виктор выпросил медицинское имущество для пустынного батальона. Заместитель по тылу командира бригады был против любой выдачи без накладных и документов, тогда мы составили бумаги   на получение военного имущества и продовольствия и заставили подписаться в них всех командиров и «политических» товарищей.

Всем миром закон соблюли, младшие командиры также за всё полученное расписались в составленных «на скорую руку» ведомостях.

Колонна бригады ожидала другие три  «ленточки» с ГСМ, боеприпасами, имуществом для авиации, воинских частей военного гарнизона Советских войск вокруг аэродрома Ариана возле Кандагара.

Мы с Виктором и офицерами, общими знакомыми из батальона с юмором обсуждали наше ближайшее будущее в этой войне. Караваны из Пакистана шли и шли.

Мы делились новостями о применении тактики коротких обстрелов    и появлении мобильных групп с миномётами в кузовах небольших грузовых автомобилей и прочим, что увидели и услышали на заставах «трассы жизни», расположенных севернее 100-200 километров от нашего гарнизона.

Мы весело смеялись, обрадованные встречей с однополчанами.  Я рассказал, как нарвались на засаду и были обстреляны на выходе «трассы жизни» из горной долины па северном краю пустыни. Договорились следующий раз, через пять дней, перед выездом  на Шиндант, согласовать заявки с застав на боеприпасы и продовольствие.               За две недели нашего отсутствия в батальоне быстро израсходовали боевые запасы: снаряды к танкам и пушкам, мины и патроны, ГСМ и «суточные пайки». Обострение боевой обстановки диктовало новые нормы и условия снабжения.

Ночные перестрелки с «духами» на заставах «съедали» все трассера    и осветительные ракетницы. Доставка продовольствия, боеприпасов, дистиллированной воды для аккумуляторов, «соляры» и бензина, масла   для боевой техники, чистки оружия, ремонт повреждений и эвакуация раненных и убитых солдат и офицеров, неисправной техники превращали снабжение застав в отдельные эпизоды боевых действий.

Утром, в 6.30, колонны «бронегруппы» и автомобилей с военными грузами потянулись к «Нагаханскому повороту».

В это прохождение, кроме появления пары десятков пулевых дыр   в колёсах и кабинах автомашин колонны, ничего не произошло. Имелись также полсотни пробоин в покрышках колёс от множества стреляных гильз   на дороге в местах ведения огня боевыми машинами. Всё было как всегда: артиллерия неторопливо произвела «пристрелку»  всех известных целей и, меняя виды огня, не жалея привезённых нами снарядов, произвела артподготовку в это сопровождение.   Сапёры проверили дорогу, танки и БТРы встали на позиции, пехота блокировала опасные направления и колонны прошли дальше на Кандагар,

Далее, автомобильные колонны проследовали через город, где состоялись боевые действия другого батальона и его «бронегруппы» сопровождения   по маршруту в три десятка километров, к выходу  из города, мимо бывшего городка ООН, через небольшой горный перевал, и в направлении военного гарнизона из 22 воинских частей вокруг аэропорта Ариана,

Я проснулся, и слегка протерев платком лицо, выслушал медсестру.  Она спросила: кто я и откуда прибыл, попросила подождать вызова Начальника отделения.

За время короткого общения с медсестрой восстановились ощущения  и видение момента происходящего. Мне было необходимо приготовить для предъявления врачебному консилиуму на приёме в кабинете свою медицинскую книжку и документы о выписке из онкологической клиники.

Прошло минут тридцать, и я, робея пред всепроникающим взором «ученика Гиппократа», полковника медицинской службы, представившись, будучи приглашённым военнослужащим лицом, выполняя воинский этикет, после его команды, присел на стул, разложил документы на столе, доложил              и изложил устную версию своей болезни, видение проблемы.

«Александр! Как Вы сейчас себя чувствуете? Жалобы на здоровье есть?» - вопрос был риторическим и обязательным одновременно к посетителю медицинского осмотра врача в стенах военного госпиталя.  «Сейчас жалоб нет, чувствую себя вполне удовлетворительно» - отвечаю бодро, с настроем на положительный результат. Мне нужно было остаться                        в армии, дослужить календарный срок и получить право на военную пенсию по выслуге лет.  «Военная пенсия инвалида войны первой группы мне  сейчас определена по медицинским показателям, а если какие-нибудь новые власти отменят льготы участников войны в Афганистане?» - думалось мне.  «Надо просить его написать что-нибудь деликатное в документах на выписку, мне нужно дослужить!» - очень быстрое внутреннее утверждение такой мысли меня слегка окрылило, я знал, что мне говорить  и делать.  

Вдруг вспомнилось, как мой знакомый археолог, участник советской экспедиции накануне войны в Афганистане, когда то, вернувшись из Кабула, часто повторял: фраза «…не навреди…» является ключевым принципом мирного сосуществования представителей высших цивилизаций, главным правилом во врачевании, дошедшим из глубины веков до нас, современного человечества. Эта истина известна, как мировое послание из текста клятвы Гиппократа, величайшего учёного древности, времён жрецов «седых» пирамид на плато Гизы в Египте.  

 «Жаль, что этого не знали военно-политические руководители СССР  тех лет, может быть, такой большой войны бы не было…» - мыслил некто во мне, - «Мне нужно обратиться к нему, как к «представителю высших сил»…».

«Чем Господь не шутит? Авось?» - когда то я был чудовищно наивен  в отношении понятия о справедливости среди подобных мне человеческих созданий. Беспредельная алчность и жестокость затмили разум у многих соотечественников в местах военных и гражданских, межэтнических конфликтов тех лет «перестройки» по Горбачёву. Эта «зараза» витала вокруг людей растлевая души.  

Многие из них по образу мышления давно потеряли или не имели  с рождения ничего человеческого: доброго и вечного чувства любви    и сострадания.

Мы поняли друг друга как родственники по пережитому в эти годы. 

«Вы случайно не медик?» - спросил, как мне показалось, полковник был действительно в прошлой жизни «учеником Гиппократа».

«Друзья - врачи, жена врач…» - отвечаю без смущения.

«Александр, раздевайтесь по пояс, обувь тоже снять, затем, встаньте    на весы, потом на коврик. Будем Вас смотреть…»

«Мне, так сказать, озвучить уроки судьбы? Нет, вначале я должен его выслушать… Мало ли, каким бывает путь к спасению?» - подумалось мне.

Я был осмотрен, измерен и описан должным образом присутствующими медсёстрами, ассистентами начальника отделения военного госпиталя, полковника медицинской службы.

Сто моих приседаний с сохранением темпа дыхания, сто отжимов от пола  на двух косточках кулаков произвели впечатление. Инвалидом по внешним признакам меня не назовёшь.

Приступили к моменту составления медицинского заключения  и документов для выписки. Здоровым меня признать нельзя, больным уже  не назовёшь. Это мне объяснили до посещения госпиталя сведущие люди, и вероятно, смотрящий меня сейчас врач тоже заручился научным советом.

«Александр! Такие как вы уже не служат! Может, уволимся?» – вопрос был произнесён медленно, без каких либо интонаций в чью то пользу.

Выдержав паузу, отвечаю:

«Желаю продолжить службу в Вооружённых силах СССР!  Прошу Вас о содействии мне в возможности остаться в армии, дослужить календарный срок и получить право на военную пенсию по выслуге лет».

«Мы с вами воевали в Кандагаре, и, если не ошибаюсь в 84-м, вы часто,  в приёмную военного госпиталя гарнизона привозили своих раненных сослуживцев…» - это прозвучало в Минске и лёгкая дрожь в концах моих пальцев, предательски выдавала реакцию, всплывшую изнутри.

Я вспомнил его в другом обличье, где он не стесняясь, выходил  в приёмную палату в халате, забрызганном кровью раненных, доставленных с мест событий войны, в неизменно белой шапочке, держа в пинцете сигарету.

В помещении приёмной, обычно, лежали на кроватях, ждущие своей очереди в операционные палаты солдаты и офицеры, ни чем   не отличающиеся внешне друг от друга, частично одетые в пыльное  и обмундирование. Свежие лужи  и пятна крови на полу быстро убирались  и появлялись вновь.

Бывали дни, когда операции начинались с момента вноса раненного, спонтанно, по причине большой кровопотери и затягивались на часы и сутки, в виду большого количества сочетанных ранений и небольшого штата хирургов обыкновенного гарнизонного госпиталя. Раненные стонали   и матерились во все окна палат. Фантомные боли самые страшные, - руки или ноги оторвало или отрезали, а они болят как живые.

Вспомнили моменты расставаний во время погрузки раненных   в санитарные самолёты для отправки в Союз, общих знакомых, другие моменты военной жизни там, в далёком Кандагаре и беседа перешла  в дружеский разговор.

«Так что, служим дальше?» - полковник снял халат и одел китель   с наградными планками, слева – с двумя красными ленточками ранений   и ниже их двумя знаками об окончании учебных заведений.

Каждый советский военный человек знает красные и синие нашивки афганских наград, но это будет потом, а сейчас полковник носил тёмно-красную ленточку ордена «Красная звезда» на первой из трёх линий цветных полосок орденской планки.

«Так точно, товарищ полковник!» - я ответил ровно, без каких либо интонаций.

Он взял в руки трубку одного из двух телефонов и набрал короткий номер, трубку подняли.

«Это полковник Николаенко. Мне нужна история болезни капитана …Александра Андреевича. Принесите. Будьте любезны»

Мы беседовали, а он писал тексты в документах. Старшая сестра отделения, а это была она, ответившая по телефону, задерживалась.

 Вспомнили о местном населении Афганистана, контактах с разными народными представителями, сошлись во мнении о больших различиях между народностями и племенами из разных мест.

К этому времени я учился на заочном отделении исторического факультета Белорусского государственного университета и носил с собой учебники и  старинные книги.      

Я достал из портфеля книгу из серии «Земля и люди, всеобщая география» конца девятнадцатого века автора Элизе Реклю, русского учёного, этнографа с мировой известностью и зачитал выдержку из текста описаний тех лет русской экспедицией страны Афганистан:

«У большинства племён, афганский тип отличается крепким телосложением и сильной мускулатурой; мужчины сильны, стройны, неутомимы в ходьбе и хорошие работники. Голова у афганцев имеет продолговатую форму. …

Западные афганцы, ближайшие к Персии, имеют цвет кожи более светлый, чем Афганцы, населяющие восточные области; цвет кожи у них оливковый, тогда как Афганцы, соседние  с Индустаном, … имеют цвет кожи коричневый, переходящий в чёрный. У всех у них взгляд полный энергии   и гордости – признак врождённой храбрости….

В мирное время, когда людям становятся чуждыми дурные страсти, которые в них развивает война: жестокость, мстительность, лукавство   и жажда грабежа, - Афганец гостеприимен, искренен и великодушен: «тот  не Афганец, кто не откроет своей двери чужестранцу», говорит пословица.

Женщины у большинства племён Афганцев в большом почёте    и они ведут хозяйство с умением и уверенностью. На Востоке существует такая поговорка: «поезжай обогащаться в Индию, веселиться в Кашмир,   а жену бери себе у Афганцев». Воздержный и скрытный, пылкий в предприятиях, Афганец охотно жертвует удовольствием для труда, но он не так дешево расстается с своей независимостью, как Перс или Индус.

Несчастия, которых нельзя избежать, он переносит с покорностью,   но в то же время энергично защищается от притеснений, только не при дворе, где господствует своенравие  и жестокость деспотической власти.

Большинство путешественников жалуются на чрезмерное вероломство Афганцев: но европейцы, показывающиеся в стране, приходили туда большею частью повелевать, а потому само их появление, не было    ли оскорблением для жителей? ...

 Когда у Афганцев, чем либо, возбуждена ненависть, они предаются ей     с особым ожесточением и упорством. У магометанских Индусов существует пословица:

«Да хранит тебя Бог от мести слона, очковой змеи и Афганца!».

Различные афганские племена, которые своим предком считают одного патриарха, составляют множество отдельных республик. Каждое из этих маленьких государств разделяется на кланы и подкланы, заи или кейль,   в которых наименьшие состоят из нескольких семейств. Все эти группы имеют одинаковые устройства: самый меньший клан, самый низший кейль имеет своего главу, избираемого обыкновенно по праву рождения, а все кланы вместе управляются ханом, назначаемым в большинстве случаев эмиром афганским; иногда же хан избирается выборным от племени.

Он не пользуется неограниченной властью: собрание начальников кланов, джирга, под председательством хана решает дела во всех важных обстоятельствах; оно одно, руководствуясь обычаями, даёт санкцию, которая необходима начальнику клана для приведения в исполнение постановления джирги.

Весьма редко случается, чтобы племя не признало постановление собрания своих старшин: старинный общинный дух господствует до сих пор.

Сам Ахмед Шах, покоритель Индии, неограниченный властитель миллионов людей в прошлые времена, был в своей стране не более, как первый старшина между другими старшинами, равными ему по праву. Однако, равновесие власти изменяется самым странным образом     в группах афганских семей, следуя за тысячью поочередных частных соперничеств, мщений и войн от которых почти беспрерывно страдает край. Случается даже так, что избирается диктатор, которому предоставляется неограниченная власть во время опасности, но по окончанию смут, этот властелин становится по прежнему частным человеком, равным по власти со всеми выборными племени. Часто также составляются временные союзы между несколькими кейлями, и соединенными между собой джирга заключают договор на счёт ведения войны или заключения мира.

Находясь даже под властью эмира, хана или джирги, Афганец любит себя считать независимым.

«Мы все равны» - часто повторяют Афганцы путешественникам.

Афганцы говорят: «Мы предпочитаем наши раздоры, предпочитаем наши боевые схватки, пускай льётся наша кровь, если это надо, но мы не хотим властелина!».

Часто незначительные властители воюют между собой; часто между собой заключают временный союз для ограбления соседнего племени или для сопротивления в уплате подати властям в Кабуле. Политическая карта страны беспрерывно меняется, следуя превратностям военного счастья, выгодам и своенравию властителей. Некоторые племена в центре Афганистана в прежние времена наводили ужас своими зверствами, случалось, как они пили кровь своих жертв и увлажняли кровью свои бороды.

…Большинство племён не имело никогда рабов: Афганец считает преступлением «продавать людей»; он их убивает, но не порабощает.

В Афганистане держится обычай родовой мести, и целые племена ведут между собой постоянные войны, не из-за какого-либо интереса, или ради достижения какой-либо цели, а единственно из-за «кровавого возмездия». В большинстве племён примеры супружеской неверности никогда                     не встречаются. Достаточно одного, чтобы молодая девушка была заподозрена в незаконной связи, как восстаёт вся деревня: под страхом смерти виновные должны себя выдать, жилище предаётся пламени,                              а сами они навсегда изгоняются. У племён, проживающих внутри страны, собственность уважается наравне с честью семьи. Убийца чрезвычайно добросовестно отсылает родным все вещи, оставшиеся после его жертвы.

Среди хаоса четырёхсот племён и народцев, из некоторых, одни добровольно перемещаются, а других вынуждают к тому силой, и которые                  в  течение веков смешивались с различными расами, - трудно представить происхождение многих народцев, которым, к тому-же, каждый сосед даёт различное название. Подобные племена, по словам одних – монгольского происхождения, а по мнению других – арийского.

Кроме главных рас, разделяющих между собою территорию Афганистана, сколько ещё эмигрантов из чужих земель были привлечены                     в эту страну вследствие войн, или по торговым делам, или по призыву правителей!

Тут встречаются Евреи и ещё большое число Армян, которые оспаривают туземных заёмщиков у индусских банкиров; Абиссинцы, Калмыки, Арабы, Лезгины, Курды, покупаемые в качестве рабов, или пришедшие как искатели приключений, - встречаются между телохранителями эмира и в гарнизонах.

Название страны «Афганистан» впервые в мировой истории было упомянуто в 19 веке, в научных этническо-географических трудах                                      о национальных образованиях региона Передней Азии известным европейским классиком обществоведения Фридрихом Энгельсом.

Структура центров управления страны, строилась во времена трёх  англо-афганских войн, в соответствии с историческим принципом:                          «Винтовка рождает власть…».

Единственные памятники, которые придают величественный вид этим бедным маленьким столицам горцев и делают их похожими на города, это – их грозные замки с зубчатыми башнями и священные храмы среди множества руин ранее бывших строений древней архитектуры.

Прямая дорога между Кабулом и Гератом не была пройдена ни одним европейцем. Афганистан в лабиринтах ущелий и долин, обитаемых дикарями, которые доступ к этим местам делают опасным для жизни.

Про афганские города сложилась поговорка: «Раз ты создал, Аллах, такую огромную печь, то для чего ж тебе нужно было создавать ещё ад?».

Мы продолжили беседовать.

Он взял из сейфа свою старую, со следами ношения в командирской сумке офицера, мятыми обложками, рабочую тетрадь, в которой были служебные заметки и выдержки из приказов и подведений итогов  за некоторые эпизоды афганской войны. Ровным голосом зачитал: 

 «В декабре 1979 года Высшее Руководство Советского Союза приняло решение о вводе Советских войск в Демократическую Республику Афганистан. При этом имелось в виду, что соединения и части будут дислоцированы гарнизонами рядом  с населёнными пунктами и возьмут под охрану важнейшие объекты и коммуникации в 31 провинции и 290 уездах  и волостях.

Ввод и размещение Ограниченного контингента Советских войск   в Афганистан проводилось с 25 декабря 1979 года до второй половины января 1980 года. Советские войска в Афганистане в ходе войны,  начиная с 1979 года, в основном составе, выполняли задачи по защите                           и обороне стратегически важных объектов инфраструктуры страны.

 Ими были все транспортные коммуникации: воздушные, энергетические, водные, автомобильные дороги, горные перевалы и тропы. Также: объекты промышленности и сотрудничества: газовые промыслы, электростанции, заводы. Восемь отдельных батальонов охраны обеспечивали защиту  и оборону аэродромов крупных городов: Кабул, Кандагар, Джелалабад, Шинданд, Кундуз, Баграм.

Ограниченный контингент выполнял задачи по прикрытию Государственной границы СССР  и приграничной территории. Ежегодная среднестатистическая численность войск Ограниченного контингента Советских войск  составляла 80 – 104 тысяч военнослужащих   и  5 – 7 тысяч гражданского персонала.

На восточном направлении Советские войска были размещены    и несли охранную службу в 134 военных городках, на 760 сторожевых заставах и постах, на западном направлении - в 45 военных городках,   на 89 заставах,

Боевые действия Ограниченного контингента Советских войск     в Афганистане с начала войны в 1979 году по настоящее время связаны                        с предельным напряжением физических и моральных сил организма человека в сложных климатических условиях, главным из которых, является суточные перепады температур воздуха до 40 градусов в горной и пустынной местности.

Воздействия окружающей среды, высоких температур воздуха, свыше 50 градусов в летний период, усугублялось наличием постоянного  боевого  стресса.

Резкая смена давления воздуха, наличие кислородного голодания, пылевого загрязнения от ежедневных песчаных бурь, опасных инфекционных заболеваний: гепатита, паратифа, малярии, дизентерии, холеры, укусов ядовитых насекомых и змей, способствовали приобретению хронических форм заболеваний и необратимых процессов ухудшения здоровья  более семидесяти процентов  личного состава.

Малоизвестная мировому сообществу практика ведения полномасштабных боевых действий мобильными штурмовыми отрядами,                        многократное усиление их огневых возможностей, в условиях военного, вооружённого противостояния очагового характера, системные глубокие изменения новых требований времени к оснащению армии, повлияли                        на тактику, оперативное управление и принципы ведения войны в целом.

По своей интенсивности и масштабу решаемых задач, боевые действия в Афганистане в условиях отсутствия дорог в горных массивах                                    с большинством склонов с углами наклона более 45 градусов, являют непреодолимые задачи для армии любой страны.

В ходе совместных 420 широкомасштабных войсковых операций  за период 1980 – 1988 годов, общие боевые потери афганской армии составили – 26 595 военнослужащих, пропало без вести – 28002 человека.

За девять лет из афганской армии дезертировало – 285541 военнослужащих. Вооружённые Силы Республики Афганистан за этот же период потеряли: танков – 362, БМП, БТР, БРДМ – 804, орудий и миномётов – 750 стволов, автомобилей – 4199, самолётов – 120, вертолётов – 169.

Наши потери вооружения и техники составляли: танков – 147,  БТР, БМП, БРДМ – 1314, орудий и миномётов – 433, самолеты – 118, вертолеты – 333,                  автомобили бортовые, бензовозы – 11369.     

Применение принципиально нового оперативного искусства, иных систем управления войсками, использование авиации и высокоточного оружия, создание мощных сил и средств боевого обеспечения, космической разведки и связи, массированная транспортировка людей и грузов по воздуху в ходе почти десяти лет этой войны, привели к отказу от прежних методов ведения военных действий.

К великому сожалению, военно-политическое руководство СССР игнорировало требования обстановки и в ряде вопросов не принимало должных мер в оснащении наших подразделений всем необходимым, новейшими образцами вооружения, средствами связи, медицинским имуществом и медпрепаратами, экипировкой для ведения ими боевых действий в условиях Афганистана.

Наше высшее командование периодически пребывало в заблуждении   в отношении реальной динамики быстроменяющейся обстановки, значительно возросших боевых возможностей вооружённых формирований моджахедов, присутствия в их составе военных специалистов с центрами боевого и властного управления, внутри и извне территории страны. Однако, несмотря на значительный урон, нанесённый моджахедам  в результате совместных действий нашей 40-й армии и Афганской армии,                            их активность, численность и влияние в большинстве провинций страны   не уменьшались. В 1981 году отряды моджахедов из числа зафиксированных нашей разведкой, составляли 30 000 мятежников, в 1983 году – около 40 000 мятежников, в 1986 году – 150 000 мятежников. Группировки моджахедов   на территории Афганистана к 15 мая 1988 года составили 4492 отряда и 190 групп, имевших в своём составе 160 580 мятежников.

С мая по 22 сентября 1984 года проведено: 22 плановые боевые операции и 19 внеплановых операций, реализовано 248 разведданных с выставлением 2084 засад, в том числе, 181 – результативных.

В ходе ведения боевых действий было уничтожено мятежников – 18184, захвачено 3839 стволов стрелкового оружия, 146 пулемётов  ДШК, гранатомётов – 101, миномётов – 48, безоткатных орудий – 46, около  3 миллионов боеприпасов.                

В этот период мятежниками проведено: диверсий по обстрелу автоколонн – 81, обстрелов пунктов дислокации – 96, осуществлено 53 подрыва                           на минах. Потери наших войск составили: 886 военнослужащих убитыми,   в том числе, 111 офицеров и 1958 ранеными, в том числе, 233 офицера.

Ограниченный контингент и Афганская армия в этих условиях контролировали не более 20% территории страны.

В боевых донесениях указывалось: «…вооружение, экипировка, носимый боезапас в отрядах моджахедов не уступали штатному оружию в советских подразделениях, а часто качественно превосходили и позволяли    им участвовать в боях с длительными интенсивными огневыми контактами, применять современную боевую тактику, противостоять, путём маневра,    с использованием рельефа местности, огню приданной  артиллерии                                 и  поддерживающей авиации…».

Боевые ранения по 1988 год получили более двадцати тысяч солдат   и офицеров, травмы и увечья более девятнадцати тысяч солдат и офицеров, заболевания приобрели четыреста тысяч военнослужащих.

Более десяти тысяч солдат и офицеров стали инвалидами. 

По характеру повреждений ранения личного состава приблизительно распределялись: сквозные ранения – сорок семь процентов; слепые ранения – пятьдесят три процента; касательные – три процента, из них сочетанные – сорок три процента.

Большую сложность представляли челюстно-лицевые раненые     с сочетанными повреждениями черепа и головного мозга. Ведущими                       по частоте и тяжести являлись пулевые ранения, выраженная тяжесть огнестрельных и осколочных повреждений обусловлена значительно возросшей мощностью стрелкового оружия, массового применения мин.

Раненые с общими нарушениями, потерей сознания, шоком, травмой головы, как правило, являются причиной  невозможности к быстрому выздоровлению и возвращению в строй, приблизительно  в 30 случаях   из 100».

***************************************************************

Осмелев, будучи под впечатлением беседы, я достал из портфеля небольшую бутылку армянского коньяка и решил её преподнести как личный подарок за товарищескую поддержку в лечении. Полковник внимательно наблюдал за моими движениями    и спросил, увидев бутылку в руках: «Это что?»

«Личный подарок сослуживцу!» - отвечаю.

«С учётом твоего уникального случая выживания, разливай на раз…» - поступила команда и на столе появились два гранённых стакана. Я достал плитку шоколада и развернув, не вынимая из золотого цвета упаковки поколол на квадратные кусочки.

«За твоё мужество товарищ капитан!» - слова полковника обожгли чувство момента.

Мы быстро убрали предметы нашей «трапезы» и разлили в стаканы заваренный, вероятно накануне в термосе чай, и продолжили общение                         о сослуживцах и их судьбах.

С момента моего входа в кабинет прошло сорок минут. Старшая сестра отделения задерживалась и он спросил: «Можешь описать систему своего питания в периоды лечения облучением  и химиотерапии?»

Я в быстром темпе назвал продукты и поддерживающие природные компоненты своей доморощенной, составленной из советов учёной медицинской братии сверху и снизу дробной системы питания с временным интервалом не более трёх часов.

«Александр, можешь всё описать и принести мне?» - спросил мой слушатель высшей школы врачебной науки. Я охотно согласился                     и рассказал о воде из известного источника и как её принимал с мёдом, помимо всего прочего.

Наконец, в дверь постучали и женский голос спросил:

«Разрешите?»

«Входите!» - был ответ.

В кабинет вошла медсестра и подошла к столу с телефонами, письменным набором, документами, книгами и прочими предметами рабочего стола руководителя, стоящему в противоположной от двери стороне, где мы беседовали. Она обыденно произнесла, в служебно-этической манере военного госпиталя тех лет:

      «По Вашему приказанию. История болезни капитана … Александра Андреевича. Находилась в архиве. Но здесь подпись из морга госпиталя.  Он умер…».

Картонная папка истории болезни из её рук легла на стол руководителя. На ней шириной в пять сантиметров были красным карандашом начертаны две параллельные линии и между ними рукой, большими буквами выведена надпись: «Умер в … месяце 1987 года».

«Большое спасибо. Посмотри всё по нему в нашем отделении                       и составь справку и документы на выписку» - резюме прозвучало после осмотра им папки.

Старшая медсестра, нам улыбнувшись, просто ответила: «Есть. Сейчас отдам поручение. Постараюсь быстрее».

Выдержав паузу после закрытия двери, полковник протянул руку в рядом стоящий сейф с полуоткрытой дверцей и вытащил примерно такую                      же бутылку коньяка, со словами: «Нечасто в жизни встретишь человека после возвращения с того света!»

«Ну что, на раз…дважды» - я ещё не осознал, что в военной системе вооружённых сил меня «списали» и документооборот военной машины                       по каким-то причинам отказал в легализации моей смерти. 

«С Воскресением, капитан! Огонь!»

«Спасибо, товарищ полковник!» - я, чуть заметно, вздрогнул после этих слов, выпил ровно половину и поставил на стол свой стакан.

Мы закусили дольками порезанного лимона, вероятно, оставшегося                   от недавнего чаепития и он спросил: «Курить есть?».

«Так точно! Сигареты «Гродно!»» - тогда это были одни из лучших сигарет нашей Родины – СССР.

Открыли окно. Покурили, вспомнив, как покупали сигареты                        у членов экипажа самолёта АН-12 с негласным наименованием «Почтовик». Он, обычно, каждый день прилетал под вечер, в районе восемнадцати часов. Это был самый желанный самолёт для всех, он вёз почту.

 «Давай крестник, к столу! Раз такое дело. Сейчас тебя «родят» заново                     в моём отделении наши медсёстры и в этот раз тебе жить и жить! Не забудь мою просьбу о питании, это может пригодиться для подготовки и лечения послеоперационных больных» – в разговоре стремительно бежали минуты.

 Принесли справку и документы на выписку.

«Третий тост, памяти павших сослуживцев, друзей и близких! Огонь!» - произнесено было спокойно, с интонацией здравницы, как команда «дышать» при недавнем медицинском осмотре.     

«И помни, Боженька кого попало, обратно не отзывает! Будь готов                              и достоин для выполнения следующей задачи!» - полковник, в общем-то, был немногословен, точен в прогнозах и оценках, этакий «медицинский буревестник».

Ему было понятно нечто, на уровне ощущений, в выражении лица человека. Это «нечто» произошло. Спустя полгода, я был в составе сводного миротворческого батальона в служебной командировке в Особом районе «Азербайджан», в событиях межэтнического,  гражданского, в дальнейшем, военного конфликта. Мне будет суждено в январе девяностого года быть парламентёром на переговорах с боевиками о прекращении огня.  

Тогда, в январскую ветреную, дождливую со снегом, ночь произошла встреча ветеранов Афганской войны на нейтральном пространстве проспекта имени Наримана Нариманова, на городской площади и прозвучал призыв                      к миру, прекращению непрерывных перестрелок.

Благодаря диалогу между миротворцами Советского Союза и боевиками, обоюдному желанию прекратить боевые действия, большой войны                           за Каспийскую нефть не случилось.

События конфликта обрели дипломатические очертания противостояний интересов нарождающихся властителей нового капитала между представителями всех общественно-гражданских мастей, от бывших  в  составе СССР, братских народов.

Он закрыл тетрадь с надписью на тыльной стороне: «…быть, а не казаться – девиз, который должен носить в своём сердце каждый гражданин. Служить правде – как в научном, так и в нравственном смысле этого слова. Быть человеком…». Николай Иванович Пирогов (1910-1881) хирург, учёный, педагог.

 Мы простились в  его кабинете. Он на прощание душевно произнёс:   «С Воскресением! До свидания, Александр! Удачи!»

Минск. Август 2018 год.

Советник Международной общественной организации ветеранов спецподразделений органов государственной безопасности «Вымпел» (г.Москва). Служебное удостоверение ГР № 112.  Ветеран 120-й Гвардейской мотострелковой Рогачевской Краснознаменной  орденов Суворова и Кутузова дивизия имени Верховного Совета Белорусской ССР   Осипов А.А.

   
© THE INTERNATIONAL UNION OF PARATROOPERS